Публикуем отрывок из книги Штефана Кляйна «Чувство времени: Почему ожидание тянется, а счастье мчится». Книга вышла в издательстве «Альпина Паблишер».

В начале 1990-х одна крупная фирма, образцово заботящаяся о своих сотрудниках, наняла американского социолога Арли Хокшилд. О свободе, с которой сотрудники этого предприятия могли регулировать свое рабочее время, другие могли только мечтать. Каждый мог организовать свое рабочее время так, чтобы оно наилучшим образом соответствовало его жизненной ситуации.

Эта компания, описанная под псевдонимом Amerco, особенно старалась облегчить жизнь работающим родителям. Она предоставляла возможность работать неполный день, гибкий график, разделение работы, работу на дому, отпуск для родителей — все, о чем мечтает каждая мать или отец.

Но этими предложениями почти никто не воспользовался. Не более 4% работников с детьми сократили свое рабочее время. Лишь 1% людей работал дома за письменным столом. Остальные мужчины и женщины в лучшем случае пользовались возможностью на время работы оставить детей в принадлежащем компании детском саду. В остальном они продолжали придерживаться девяти- или десятичасового рабочего дня, как это принято в США. При этом они жаловались на с трудом выносимую гонку и муки совести по отношению к детям.

Опыт компании Amerco был особенно интересен тем, что ее сотрудникам, даже если они сокращали свое рабочее время, можно было не опасаться за карьеру — их рабочее место было гарантировано. Но все же сотрудникам Amerco явно чего-то не хватало.

Чтобы разгадать эту загадку, компания и пригласила социолога Хокшилд. Спустя несколько месяцев тихого наблюдения она пришла к неприятному заключению: традиционное соотношение между семьей и компанией у сотрудников Amerco было перевернуто с ног на голову. Общение с партнером и детьми они воспринимали как напряженную борьбу за внимание и домашнюю рутину, а работа превратилась в приятный досуг. Не семья, а компания стала в их жизни островком спокойствия.

Менять такую обстановку на нытье детей и супружеские ссоры казалось им не особо привлекательным. А если их мучила совесть, у них всегда находилась отговорка, что на работе много дел.

Бегство от домашнего стресса уже давно обрело собственную динамику: чем больше времени сотрудники проводили в офисе, тем больше накапливалось домашних проблем и тем утомительнее казалось уделять внимание партнеру, а особенно детям в те немногие дневные часы, что оставались свободными.

Единственным способом как-то с этим справиться стал все более лихорадочный темп: сотрудники Amerco выполняли в домашних условиях такой объем работы, который сделал бы честь любой фабрике XIX века. Конечно, дети пытались вмешаться в строгий режим — и тем самым способствовали усилению соблазна все дольше укрываться в стенах компании.

Сотрудники Amerco могли распоряжаться своим временем как угодно, о чем большинство трудящихся может только мечтать. Но они не знали, как воспользоваться своей независимостью. То, в какую ситуацию они себя загнали, опрошенные осознали только во время долгих бесед с социологом. Им было нелегко признать, что они сами создали свой цейтнот дома, а главное — почему они это сделали.

Как мы путаем нагрузку и удовольствие

Фраза «нет времени на что-либо», как правило, означает, что в данный момент нам важнее другое. Она воспринимается как удобное оправдание — и иногда так оно и есть. А иногда все не так просто: чувствовать себя загнанным неприятно. Человек ощущает обязанность, например, заботиться о детях, но ему не хватает для этого мотивации.

Отсутствие мотивации, которое можно назвать просто нежеланием, является третьим большим «пожирателем времени», ответственным за ощущение постоянной гонки, — после неумения концентрироваться и стресса.

Чем мы свободнее от внешних ограничений, тем важнее становится внутренний мотив управлять временем. Исполнительная функция — менеджер нашего мозга — планирует действия во многом автоматически, но ориентируется на наши желания. Мы постоянно мониторим окружающую среду в поисках стимулов, которые сулят нам удовольствие. И прежде всего мы ищем еще больший комфорт, чем тот, которым мы уже насладились.

Все новое имеет особую привлекательность, поскольку нам еще неизвестна его ценность. Объектом интереса может стать буквально все — от коллеги, готовой поболтать у копировального аппарата, до вывески кафе-мороженого.

Как только мозг определяет желанную цель, срабатывает так называемая система вознаграждений. Она состоит из различных центров в среднем мозге, нижней части коры головного мозга и префронтальной коре. В нервных путях, которые соединяют эти области, выделяется нейромедиатор дофамин. Во-первых, это заставляет нас сосредоточить внимание на многообещающем стимуле. Во-вторых, новая цель продвигается вперед в очереди наших намерений. Единственное, что может нас остановить, — это еще более сильная мотивация. Если такого стимула нет, не поддаться искушению невозможно.

Почему некоторые тянут до последнего момента

Часто говорят, что время, как деньги, нужно инвестировать как можно выгоднее. Но этот совет трудно увязать с человеческой природой. Разумный инвестор держит в поле зрения долгосрочные цели, а исполнительная функция каждую секунду взвешивает, как приятнее провести время.

Этот механизм объясняет многие загадки: например, почему свободное время, когда оно наконец появляется, мы так легко тратим впустую и почему нам никогда не удается приступить к проекту вовремя.

В одном американском исследовании испытуемые должны были составить слова из отдельных букв (как в игре «Эрудит»). Медленный ритм никак не способствовал их сообразительности — даже наоборот. Чем чаще руководитель экспериментальной группы показывал записку с новым заданием, тем больше испытуемые предлагали вариантов решения.

Никого явно не принуждали отвечать сразу же, но быстрый ритм участники расценили как то, что к ним предъявляют высокие требования, поэтому перестали отвлекаться. Только после того как ученые начали давать новые головоломки каждые две секунды в безумном темпе, страх не успеть начал подавлять мыслительные способности испытуемых. И даже тогда они давали вдвое больше правильных ответов, чем при самом медленном ритме.

Если нет стимула спешить, внимание тут же пропадает. Возможно, по этой причине, когда люди становятся безработными или выходят на пенсию, им требуется в разы больше времени для выполнения большинства видов деятельности. Один лишь возраст нельзя винить в появлении «синдрома пенсионера», поскольку зачастую жизненный темп меняется уже через несколько недель после ухода с работы.

И, наконец, взаимодействие мотивации и внимания является еще одной причиной, почему традиционные методы тайм-менеджмента столь часто терпят неудачу. Благое намерение работать по своему плану в принципе относится к самым слабым видам мотивации. Как только звонит телефон или симпатичный коллега просовывает голову в дверь, о ежедневном планировании можно забыть.

Бабочки в животе

Вознаграждение, обещанное когда-то в отдаленном будущем, может быть привлекательно для нас. Чтобы закончить учебу или позволить себе новый автомобиль в следующем году, люди готовы отказаться от ближайших удовольствий. А в надежде занять высокую должность они многие десятилетия мучительно продираются сквозь политические структуры.

На вопрос, что заставляет их это делать, португало-американский невролог Антонио Дамасио ответил: как только мы начинаем думать о том, чего хотим достичь, организм создает состояние, словно это намерение уже воплотилось в реальность. Дамасио называет это соматическим маркером: испытав небольшую дозу желаемых удовольствий и триумфов, мы уже получаем мотивирующий «вкус» награды.

И наоборот, мы так же эмоционально предвкушаем неприятности, которые на нас обрушатся, если отвлечемся и пожертвуем своей целью. На основе этих, чаще всего неосознанных побуждений исполнительная функция принимает свои решения.

Дамасио собрал множество косвенных доказательств того, что мы заранее, неосознанно, проживаем последствия своих решений. Например, когда человек подумывает о рискованном деле, у него учащается сердцебиение и выступает холодный пот. Удивительно, что признаки недоброго предчувствия появляются до того, как мы сможем сформулировать, в чем именно заключается опасность.

Итак, полной концентрации на задаче можно достичь в двух случаях. Либо когда перед нами стоит долгосрочная цель, настолько ясная и многообещающая, что сознание даже не позволяет себе отвлечься. Либо когда мы регулярно получаем небольшие бонусы, которыми можно насладиться через короткие промежутки времени.

Подавляющую часть людей больше привлекает предвкушение летнего вечера на озере после работы, чем перспектива повышения по службе. В любом случае самоконтроль сработает лишь при ожидании выигрыша.

Опытные руководители знают, что не существует универсальной мотивации, благодаря которой можно одинаково заставить всех работать: одними движет перспектива денег, другими — гордость за проделанную работу. Но какие соблазны удерживают нас от того, чтобы тратить часы впустую, — это второстепенно. Гораздо важнее, насколько эти соблазны сильны и актуальны. Если у человека во время трудного задания перед глазами будут будущие результаты его труда, предвкушение этого почти автоматически доведет до цели.

Зачастую то, к чему мы стремимся, находится где-то вдалеке. Действие же определяется краткосрочными целями. Вот в чем в итоге заключалась дилемма сотрудников Amerco. Все родители, которых опросила социолог Хокшилд, хотели полноценных отношений со своим ребенком. Но когда перед ними вставал конкретный выбор — провести следующий вечер за многообещающим бизнес-ланчем или с семьей, — они выбирали деловую встречу. В конце концов им пришлось заново, шаг за шагом, открывать для себя радость общения с ребенком.

Один из секретов управления временем заключается в умении сознательно укреплять мотивацию. Если жизнь кажется вам бесконечным и безрадостным списком дел, вряд ли вы справляетесь со своими делами. В управлении временем более эффективен тот, кто умеет получать удовольствие.

Задыхающиеся богачи

Даже имея абсолютную свободу в определении собственного ритма жизни, мы натыкаемся на естественные границы. В сутках не бывает больше 86 400 секунд, и в каждую из них внимание может быть занято только одним делом. Независимо от того, чему мы посвящаем мгновение, оно будет потеряно для чего-то другого. Все в жизни можно приумножить — кроме времени.

Это доказывает необычное открытие американского экономиста Дэниела Хамермеша: чем богаче человек, тем больше он страдает от нехватки времени. И дело не в культуре, поскольку ученый обнаружил данный эффект в Германии, Корее, США, Канаде и Австралии.

Удивительно, что не происходит наоборот: ведь тот, у кого есть деньги, может заплатить другим, чтобы снять с себя основную часть забот. Богатые люди часто сами определяют, когда и где хотят работать.

Тем не менее состоятельные люди жалуются на недостаток времени, даже если вообще не заняты какой-либо работой. Миллионерши-домохозяйки испытывают постоянный стресс, хотя их окружают помощницы и садовники. По сравнению с другими домохозяйками они часто или постоянно испытывают нехватку времени.

По мнению Хамермеша, проблема богатых в том, что у них слишком много возможностей. Менее состоятельным мешает делать все, что нравится, нехватка времени и прежде всего денег. Вряд ли бухгалтеру придется размышлять о том, как в ближайшие две недели приступить к давно назревшему ремонту личного бассейна, посетить Зальцбургский фестиваль и слетать на свадьбу бывшего коллеги в Лос-Анджелес. А успешному предпринимателю приходится решать такие задачи.

Когда банковский счет ломится от денег, единственное, что мешает человеку осуществить его желания, — это ограниченность времени. Соответственно, он более болезненно воспринимает его нехватку.

Не зря в западных обществах нехватка времени считается признаком статуса. У кого есть деньги и влияние, тот считает, что его время стоит дороже. И так же, как некоторые покупают Porsche, чтобы продемонстрировать свой успех, легко поддаться соблазну — ради самоуважения — жить в постоянной спешке, показывая всему миру, насколько ты важен.

Жажда большего

Если посмотреть на доходы людей в прошлом, все мы уже богаты: за последние 50 лет средняя покупательная способность выросла более чем в три раза. Не в последнюю очередь об этом свидетельствует армия электроприборов, призванных облегчить нашу жизнь. Однако злые языки социологов утверждают, что, несмотря на стиральные машины с микропроцессорным управлением, электродрели и яйцеварки, мы так и не поняли, как сократить время на домашний труд. Мы вкалываем не меньше наших дедушек и бабушек, но добились не свободы, а лишь повышения качества жизни. Шторы идеально чистые, стенные крючки закреплены надежно, а яйца варятся ровно три минуты с точностью до секунды.

Рост числа возможностей сразу повысил и притязания: уже обязательным становится возить детей на грудничковое плавание и разыскивать в интернете дешевые рейсы в Ниццу. Из года в год европейцы испытывают все большую нехватку времени, хотя свободных часов у них не меньше, чем раньше. Нехватка времени стала ценой, которую мы платим за обилие предложений.

«Стимул без цели», как называл его американский нейропсихолог Яак Панксепп, имеет чрезвычайно сильное воздействие на человека. Съев газель, лев может лежать на солнце, пока снова не проголодается. А у Homo sapiens потребностей бесконечно много, и всегда им чего-то не хватает. Все, чего мы хотим достичь, требует времени. Поэтому каждый свободный час сразу наполняется новым занятием — примерно так, как воздух со свистом заполняет вакуум.

Если вы отмахнетесь, посчитав эту мысль банальной, то упустите из виду, как невыносимо трудно ее принять.

Основная часть повседневной суеты случается только потому, что мы не готовы от чего-то отказаться. Мы так и не научились осознанно откладывать одно начинание, чтобы по-настоящему насладиться другим. В конце концов, наше общество живет за счет того, что пробуждает потребности, а не подавляет их. Негативным эмоциям всегда проще застревать в сознании, чем радостным, — так как это могут быть сигналы, необходимые для выживания.

Поэтому тоска по тому, что из-за нехватки времени остается невыполненным, побеждает радость предвкушения того, что может стать реальностью.