Социологи заявили о фиксации российской молодежи на прошлом
Молодежь воспринимает свое будущее как ловушку неопределенности и потому все больше интересуется прошлым и испытывает ностальгию по времени, в котором не жила, заявила профессор ВШЭ Елена Омельченко
Фото: Андрей Любимов / РБК
Одна из важнейших примет нынешних молодых людей, взрослеющих в крайне неустойчивое время, — это интерес к реальным и мифологизированным деталям прошлого. Об этом профессор, доктор социологических наук, директор Центра молодежных исследований НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге Елена Омельченко заявила в докладе на Грушинской конференции.
Она представила в ходе сессии «Психологические механизмы конструирования коллективного образа будущего» исследование настроений среди 30 молодых ученых 20–35 лет, передает корреспондент РБК. Согласно результатам исследования, все респонденты ощущают неопределенность будущего, склонны «растягивать» и «откладывать» взросление. Прошлое для них играет ключевую роль в понимании условий в настоящем и будущем.
«Это глубинные интервью с выборкой по полу, возрасту и сферам профессиональных интересов. Это своеобразный авангард молодого поколения, и по исследованию можно судить о тенденциях среди образованной молодежи городского типа», — пояснила Омельченко.
По словам социолога, будущее молодые люди считают ловушкой из-за недостатка информации и ресурсов, нарушения ощущения преемственности, резких социальных изменений, военных конфликтов, климатических проблем и других факторов. Они предпочитают искать прибежище в прошлом, которое критикуют или ностальгируют по нему, даже если в нем никогда не жили. «Они получают информацию из медиа, от родителей или старших братьев и сестер», — пояснила исследовательница. Надежду молодые люди черпают в том числе и в 1990-х, сказала она.
В результате «время с олимпийским Мишкой и Чебурашкой [воспринимается] как стабильное, устойчивое, милое и душевное», говорится в презентации Омельченко. Воображаемые приметы прошлого позволяют «дистанцироваться от тотального краха системы, который стал травмой их [молодежи] семейной истории». «Мы выжили тогда и сейчас выживем — так смягчается катастрофичность будущего», — привела пример эксперт.
«Фиксация на прошлом не очень здоровое явление», — сказала на конференции профессор, заведующая кафедрой социологии и психологии политики факультета политологии МГУ Елена Шестопал. По ее словам, всего 13% людей формулируют будущее достаточно внятно. Сегодня происходит такое, чего не было никогда, — возникла новая политическая реальность, отметила Шестопал. Пандемия, военная операция произвели слом социальной реальности, который принес не только колоссальные минусы и страдания, но и консолидацию, победу над образом национальной неполноценности, сказала Шестопал.
Завлабораторией социальной и экономической психологии Института психологии РАН Тимофей Нестик ранее рассказал РБК о росте тревожных настроений в обществе. «Усиливаются ограничения, которые влияют на образ жизни. Растет самоцензура, — утверждал он. — Это затрудняет людям получение эмоциональной поддержки, так как эту ситуацию сложно обсуждать. И на пользу нашему психологическому благополучию это не идет».
В сентябре прошлого года в общественном совете при Минтруда предложили расширить возраст молодежи до 40–45 лет, так как возрасты взросления и старения сдвинулись.
