Связь идеологии и бизнеса — предмет, слабо осмысленный у нас как в теории, так и в реальной политике, в принятии конкретных управленческих решений. Положение бизнеса и качество деловой среды рассматриваются сквозь призму исключительно экономических моделей даже там, где все уже давно решают идейные комплексы власти и самого делового сообщества. Точно так же стратегии и программы реформ разрабатываются так, будто их реализация не зависит от установок и инерций сознания, иллюзий, предрассудков и сверхценных идей. В итоге даже самые полезные начинания заканчиваются привычными провалами, а через некоторое время вновь запускаются с той же точки и с теми же ошибками.​

Этот нездоровый циклизм все отчетливее проявляет себя с каждым новым предвыборным циклом, в периоды сгущения торжественных обещаний и риторических подарков бизнесу от власти. Сейчас самая пора готовиться. В такие моменты особенно важны критерии трезвой оценки проектов и посулов власти — не для того, чтобы во что-то вдруг уверовать, а чтобы осмысленно регулировать глубину неверия.

Невидимая рука

Действия власти в области экономической политики и регулирования предпринимательской деятельности обычно обсуждают так, будто они диктуются исключительно рациональной калькуляцией выгоды и никак не зависят от государственной идеологии в ее явных и скрытых формах. И это не случайно. Большинству по инерции кажется, будто идеология и бизнес — вещи не просто мало взаимосвязанные, но и друг другу принципиально чуждые. В результате даже предельно активные контакты идеологии и бизнеса с далеко идущими последствиями выпадают из поля зрения или трактуются в системе совершенно диковинных представлений.

В этом плане политэкономия экспертного уровня мало отличается от бытовой. Образованные люди продолжают обсуждать «невидимую руку рынка», в то время как экономическими стратегиями, предпринимательским поведением и конкретными решениями уже давно с гораздо большим эффектом управляет «невидимая рука идеологии». Скрытого влияния идеологических комплексов могут не видеть и сами ЛПР (лица, принимающие решения), однако в латентных формах такое подспудное влияние лишь еще более действенно.

Недооценка такого рода проникающего воздействия порождает хронические ошибки, провалы и сюрпризы. Эксперты, политики, функционеры и обыватели каждый раз изумленно хлопают глазами, вдруг обнаруживая, что именно на идеях в стране делаются огромные деньги и что именно реализация этих идей в итоге как раз и оставляет страну без денег.

Ситуация несколько странная: казалось бы, в нашем возрасте и в этом социуме пора бы уже научиться распознавать в идеологических построениях совершенно понятные бизнес-планы с конкретными бюджетами, процентовками и бенефициарами. «Патриотизм», «вставание с колен», «рост влияния России в мире» — все это по масштабам экономического бедствия сопоставимо с инвестициями в восточную трубу, пенсионным дефицитом, налоговым маневром и даже ремонтом крыши «Зенит Арены» после атаки бакланов.

И наоборот: в макроэкономических программах и якобы деловых мегапроектах сплошь и рядом отчетливо проступают сугубо идейные фантазии и заморочки. В этом мало чем отличаются друг от друга стратегии развития, проекты реформ, инфраструктурные программы, стройки века, торговые войны и даже войны в обычном смысле слова. Все эти столь разные сферы активности по большому счету оказываются ориентированы прежде всего на воспроизводство базовых идеологем. Однако эта связь обычно прикрыта защитой: идеологии не видеть, а видишь — не обсуждать! Применительно к идеям вопросы «сколько это стоит?» или «во что обходится?» выглядят и вовсе национальным предательством.

\

Рецидивы советского

Еще более сбивает прицел наличие «рационально мыслящего либерального экономического блока в правительстве». Там тоже есть своя идеология, но она уже существенно модифицирована и загнана в тыл, хотя и позволяет как-то сохранять ресурсы и резервы от «идейного» растаскивания в приоритетных проектах.

В действительности российский политический режим с каждым годом все более вырождается в крайне затратную, расточительную идеократию. То, к чему мы сейчас приходим, очень близко к советской модели. Тогда миллиарды легко бросали на ветер и зарывали в землю во имя номинального торжества идеологии только потому, что «это вопрос политический». Когда в середине 1970-х на градостроительном совете Москвы выяснилось, что разработанный Дмитрием Чечулиным проект реконструкции Белорусской площади невозможно реализовать, даже если остановить все стройки Москвы, великий зодчий остановил дискуссию одной фразой: «Улица Горького и Ленинградское шоссе соединяют колыбель революции с Мавзолеем Ленина, а Белорусская площадь — триумфальные ворота на этом славном пути» (правда, в итоге проект не был реализован).

Теперь все не так прямолинейно, но по сути то же самое: над всем властвует «экономия сознания», воспитание удобного социума и правильного гражданина. Главная отрасль народного хозяйства — массовое производство национальной гордости и непримиримости к врагам, индустрия лояльности, автоматизированного патриотизма и любви к руководству. Все это очень советское: в СССР производством правильного человека занимались не только собственно идеологические и воспитательные институции, вроде партии или кино, но и все прочие социальные организованности: заводы и фабрики, армия, школа, собес, лесоповал, больница и т.д., вплоть до общепита, парикмахерской и сферы ритуальных услуг. Сельское хозяйство в первую очередь производило правильного советского колхозника, а уже потом хлеб, молоко и мясо.

Сейчас мы приходим к тому же самому — на выходе опять парадно марширующая идеология, красиво построенные и правильно ориентированные шеренги и колонны. Рациональность и сама материя жизни подчинены Смыслу, и если жизнь в чем-то противоречит Идее, то тем хуже для жизни. Конечно, важно поддерживать уровень благосостояния народа, но гораздо важнее расширенное воспроизводство понимания, Во Имя Чего этот уровень падает.

\

Дух российского капитализма

То, что власть при поддержке общества позволяет себе в отношении бизнеса, зависит не только от расклада ресурсов и влияния, но и от общих для социума мировоззренческих установок. Отношение к собственности, к инициативе, к своему и чужому успеху, к социальной роли и ответственности бизнеса, наконец, к самому феномену предпринимательства — все это в главном определяется корневыми мировоззренческими установками, воспроизводимыми по инерции или активно внедряемыми оперативной идеологией.

Крайне важно, воспринимается предприниматель в обществе «солью земли» или же «процветающим» изгоем. Полное подчинение бизнеса политике, манера прессовать его со стороны бюрократии, готовность отжимать активы и деньги со стороны силовиков, массовая агрессия низов — все это не просто расклад сил, но и прямой результат ценностных представлений о том, кто есть кто в этом мире или по крайней мере в этой стране.

В свое время еще Макс Вебер показал фундаментальную роль мировоззренческих, в частности религиозно-этических установок, предопределяющих стиль, характер и качество предпринимательства в целом и капитализма в частности. И это только самое очевидное. Однако в отношении себя мы даже близко не проделали ту работу, которая была проделана выведением «духа капитализма» из «протестантской этики». Похоже, это крайне рискованный эксперимент — попытаться понять, какой «дух капитализма» может вытекать из мировоззрения средневзвешенного российского человека с его циничным, но суеверным атеизмом, обвешанным декором кичливого, «богатого» православия. Какое «самоотречение», какое «трудолюбие» и какая «аскеза» могут прививаться этими духовными комплексами, уже давно не имеющими ничего общего даже с известным в этом качестве российским старообрядчеством? А если это место пусто, то есть ли вообще в нашей культуре хоть что-то на эту тему, что могло бы оказаться сейчас жизнеспособным?

\

Призрак модернизации

Роль идеологии в системе экономики и бизнеса не только зависит от места (от страны, культуры, социума), но и изменчива во времени. Установка на модернизацию, смену вектора, переход от сырьевой модели к инновационной и т.п. — все это повышает роль экономики, а с ней и статус бизнеса. И наоборот, разворот к традиционным ценностям, к поиску идентичности и духовных скреп резко меняет баланс статусов идеологии и экономики, слова и дела, риторики и предпринимательства.

Не так давно, в 2010–2011 годах, мы в этом отношении пережили подлинную революцию: де-факто был взят курс на персоналистскую идеократию. Однако противоречие между обострением социально-экономических проблем и запросами социума, еще не наевшегося за короткое время относительно сытого консумеризма, вынудило сделать эту смену курса не слишком однозначной. Парадный марш идеологии перемежается реверансами в сторону бизнеса и экономических проблем, с робкими воспоминаниями о несостоявшейся, но якобы неизбежной модернизации.

Перед выборами эти темы будут актуализироваться, поскольку они завязаны на значимые сегменты электората. И потому аналитика, связанная с политическими и деловыми, структурными и функциональными, открытыми и интимными связями между идеологией и бизнесом, выходит в этой ситуации на первый план. Игнорировать эти связи и далее становится крайне недальновидно, а то и просто опасно.