​«Заложились на курс в 60 рублей за €1»

— Когда вечером 16 декабря прошлого года стоимость евро поднялась до 100 руб., у вас не было паники?

— Нет, курсовые скачки — не повод считать, что у бизнеса какие-то фатальные проблемы. Известно, на рынке бывают сиюминутные всплески, мы с этим уже сталкивались. Поэтому в тот вечер меня волновал не столько курс, сколько то, как ситуация будет развиваться дальше. К тому же то, что произошло в конце 2014 года, — не так катастрофично по сравнению с девальвацией 1998 года. Тогда я уже был в винном бизнесе и могу сказать, что это была настоящая жесть — курс доллара моментально увеличился в четыре раза. По сценарию того кризиса сейчас курс должен был бы уйти с 55 до 220 руб. за €1! Но этого, к счастью, не произошло. Мы взяли короткую паузу и на неделю приостановили отгрузки, чтобы принять взвешенное решение и потом провести действительно разумную корректировку цен. И уже через неделю мы вернулись к тем самым ценам, которые планировали поставить в середине декабря, а именно исходя из курса 65 руб. за €1. То есть мы подняли стоимость наших вин всего лишь где-то на 18%, с учетом того, что до этого у нас был курс примерно 55 руб. за €1.

— А на сколько выросли цены на ваши вина за год? Если взять соотношение год к году на середину апреля.

— Год назад мы рассчитывали цены с учетом курса 45 руб. за €1. Вот и считайте — начинали год с курсом 45, закончили с курсом 65. Соответственно, цены выросли на 44%.

— Серьезный рост. Как он отразился на продажах?

— Падением.

— Насколько глубоко?

— Трудно сказать. Январь закончили в сильном минусе, в феврале минус был меньше, в марте продажи еще немного улучшились. В апреле, думаем, ситуация стабилизируется и просадка будет уже совсем маленькая. То, что в январе будет бешеное падение на всех рынках, было ясно: в декабре население избавлялось от рублей с такой скоростью, что было очевидно — в начале года у людей уже не будет денег. Плюс такие длинные праздники были в первый раз — 12 дней реального отдыха. Люди потратились, кто-то уехал отдыхать, многие, думаю, пили и ели дома, а не в ресторанах. Поэтому падение в январе составило порядка минус 50%. Но для нас оно не было критичным — неприятно, конечно, но не более чем яма на дороге.

— А если сравнить итоги 2014 года по сравнению с 2013-м?

— Рост. Где-то 10–15% по выручке.

Мы компания очень мультикатегорийная — помимо вина и крепкого алкоголя в большом количестве продаем стекло [бокалы, декантеры и т. д.], воду и софт-дринки. Мы следим за нашей долей на рынке в стоимостном выражении по разным категориям, но не меряем объемы как принято — в миллионах 9-литровых кейсов, нам это не очень интересно.

— Но валютная выручка сильно просела? Она важна для вас?

— У нас финансовый год закончился 1 апреля — мы еще не успели подвести все итоги и посчитать выручку в евро досконально по курсам в динамике за год. Но я думаю, даже если мы просели в валюте, то не более чем на 5%. Год вышел очень сложным, неровным. Он начался для нас с Олимпиады, где мы были партнерами, у нас был большой бар в Сочи, а заканчивался на фоне девальвации рубля. Между этими точками была ситуация на Украине со своим тяжелым новостным фоном, санкции. В итоге год получился очень рваный, абсолютно не системный. Нам приходилось несколько раз менять тактику, подходы к каналам.

— Какие показатели по итогам финансового года?

— Не раскрываем. Мы большая компания. Мы давно считаем на сотни миллионов евро.

— А каков план на 2015-й?

— Мы поставили план по приросту где-то 20%, заложив в бюджет курс в 60 руб. за €1. Мы были вынуждены зафиксировать единый курс бюджетирования, понимая, конечно, что ситуация может меняться. Если курс пойдет вниз, мы сделаем корректировку цен в сторону понижения и полагаем, что спрос вырастет — таким образом, мы сможем компенсировать падение выручки из-за цены за счет увеличения физического объема продаж. Будем стараться — даже в кризис мы видим для себя новые рынки, новые каналы продаж, видим, где можно усилить и улучшить наши позиции.

«Никита Сергеевич нас выбрал не случайно»

— Если говорить про новые рынки и каналы продаж, считается, что качественное вино, которым торгует «Симпл», — столичная история. Сколько у вас приходится в продажах на Москву?

— Около 70–75% продаж приходится на Москву и 25% — на Петербург и регионы. Но неправильно думать, что хорошие импортные вина — это московская история. Во всех городах-миллионниках люди путешествуют в Европу, Америку. Да, там, может быть, верхняя ценовая планка другая — если Москва немножко unlimited в плане цены, то там вверху отсечение происходит раньше. Я считаю, что наша задача на ближайшие года три — сделать пропорцию по продажам в Москве и регионах минимум 65 на 35, а может быть, даже 60 на 40. Я не вижу возможности, например, удвоиться в Москве. В регионах я могу удвоиться и утроиться, потому что там мы еще слабенькие. Мы там есть, «Симпл» занимается дистрибуцией практически по всей России, но перспективы и возможности намного масштабнее. Однако срок реализации такой цели — минимум 3–5 лет.

— У вас в портфеле есть очень дорогие вина, например Petrus, цены на который начинаются от 200 тыс. руб. В такой категории много за год продаете?

— Мы продаем много Petrus, мы одни из крупнейших продавцов этого вина в России. Но это специфические клиенты, я бы не хотел их раскрывать. Это специальные заказы. То есть люди не приходят в наши винотеки Grand Cru, чтобы купить Petrus. Мы такие дорогие вещи возим под конкретных клиентов, и, когда с этими клиентами возникает понимание, что будут системные закупки, мы именно для них делаем заказы. Вообще, сегодня многие богатые люди предпочитают делать покупки на Западе, потому что в Москве все очень дорого. В основном Pеtrus и такого рода вина в России продаются под специальные срочные ситуации — надо сделать особый подарок, под визит серьезной делегации.

— Но такие клиенты все-таки остались, несмотря на кризис?

— Все продается всегда.

— Полтора года назад «Симпл» получил эксклюзив на продажу линейки тосканских вин Никиты Михалкова...

— Это не так. Мы партнеры, но у нас нет соглашения, что мы единственный продавец этой линейки вин. Никита Сергеевич нас выбрал, конечно, не случайно — он знает «Симпл», у нас определенная репутация. И в данном случае мы скорее выступаем просто как импортер и дистрибьютор, который помогает своему соотечественнику. Так мы помогли ему «встать» в «Аэрофлот», с которым сотрудничаем, хотя у него там были и свои контакты. Во время Олимпиады его вино «летало» на рейсах в Сочи. Мы оказываем аналогичные тактические услуги и другим россиянам, тем, кто владеет хозяйствами в Европе и чьи вина мы помогаем продавать. Это скорее сервис, а не корневой наш бизнес.

— Говорят, что во Франции и Италии сейчас достаточно много хозяйств, которые были куплены российскими бизнесменами.

— Да. И не только бизнесменами.

— Знаете десятки таких примеров?

— Трудно сказать. Думаю, десятки точно. На счет сотен не могу сказать, но десятки однозначно.​

— Сколько стоит купить шато в Бордо?

— А сколько стоит купить часы? От рубля до бесконечности. Нет определенной цены. Россияне покупают хозяйства не только в Бордо, но и в других регионах Франции и Италии. Последний тренд Испания — сейчас там дешево. Многие покупают, не понимая этот бизнес. Потом несут убытки, вкладывают каждый год в хозяйство деньги, считая, что оно когда-то окупится. Но, чтобы приобретение в будущем стало приносить прибыль, в этом надо разбираться — пригласить опытных консультантов, построить правильную модель бизнеса, разработать стратегию. Абрамович какое-то время назад заходил и присматривался к винным хозяйствам. Вы понимаете, какой уровень цен его интересует?

:span[:::container

:::]{style="font-size:16px;"}