Целых 37% работников компаний считают, что их работа не приносит никакой пользы. Эта цифра приведена в книге профессора Лондонской школы экономики Дэвида Грэбера «Бредовая работа». Термин, которым названа книга, ученый определяет как «форму оплачиваемой занятости, которая настолько бессмысленна, не нужна или вредна, что даже работник не может оправдать ее существование, хотя по условиям найма обязан притворяться, что это не так». Он относит к бредовой работе большинство позиций менеджеров, банковских служащих, секретарей, директоров по счастью и тысячи других должностей. Хотя такая работа часто хорошо оплачивается, выполняющие ее люди постоянно чувствуют тоску — бессмысленность оборачивается психологическим насилием над собой.

Грэбер напоминает, что еще в 1930 году известный экономист Джон Мейнард Кейнс предсказывал: к концу ХХ века автоматизация труда позволит каждому из нас работать всего 15 часов в неделю. Технологии давно это позволяют, считает Грэбер, однако компании приложили все усилия, чтобы мы проводили в офисах больше времени, чем раньше. Миллионы людей в развитых странах тратят большую часть жизни на дела, которые ненавидят, и это огромная социальная проблема, которая тем опаснее, что о ней никто не говорит. Кто и зачем заставляет нас заниматься бессмысленной работой?

Бредономика

В начале книги Грэбер рассказывает о сотруднике немецкой компании Курте. У армии Германии есть IT-подрядчик. У IT-компании есть субподрядчик, который управляет их логистикой. У логистической компании — свой субподрядчик, который занимается управлением персоналом; там и работает Курт. Если какому-то солдату нужно перенести свой компьютер в новый кабинет на две комнаты дальше по коридору, он должен заполнить бланк. Сотрудники IT-субподрядчика просматривают бланк, одобряют и отправляют дальше в логистическую компанию. Логисты изучают ситуацию и одобряют перемещение солдата по коридору, а потом запрашивают персонал у HR-субподрядчика. Несколько человек организуют процесс, и Курт получает сообщение: «Будьте в казарме В во время С».

Обычно эти казармы находятся на расстоянии от 100 до 500 км от дома Курта, так что ему выдают автомобиль. Курт приезжает в казарму, получает пропуск, заполняет бланки, упаковывает компьютер в коробку, запечатывает ее и просит работника логистической компании отнести коробку в соседнюю комнату. Там Курт распечатывает коробку, заполняет новый бланк, подключает компьютер, звонит диспетчеру, чтобы сообщить, сколько времени занял процесс, получает необходимые подписи, едет обратно, посылает диспетчеру письмо со всеми документами и затем получает оплату. Солдат мог бы просто перенести свой компьютер на 5 м, но вместо этого два человека теряют в общей сложности 6–10 часов на дорогу, заполняют около 15 страниц и тратят €400 из карманов налогоплательщиков.

Работа Курта вовсе не уникальна: сотни миллионов по всему миру заняты таким же абсурдом, который никому не приносит пользы. Можно было бы подумать, что такая бестолковость встречаетcя только в госучреждениях и связанных с ними конторах, однако бредом сверху донизу пронизана и работа частных компаний. Они заполнены «динамичными координаторами брендов» и «менеджерами концепций по Восточному побережью», чья работа сводится к демонстрации презентаций в PowerPoint, придумыванию KPI, выполнение которых никак не проверяется, и прочими задачами, которые ни на что не влияют.

Сами обладатели бредовой работы довольно часто эту бессмысленность осознают. Например, в середине 2010-х суд в Кадисе обязал испанского инженера Хоакина Гарсию выплатить около $30 тыс. штрафа за то, что он не появлялся на работе в комитете водоснабжения Agua de Cadiz в течение шести лет. По словам самого Гарсии, он в какой-то момент заметил, что его работа, сводившаяся к заполнению бумажек, попросту не нужна, и перестал на нее приходить, посвятив освободившееся время изучению трудов Спинозы. То, что Гарсия давно уже не появлялся на работе, заметили чисто случайно; если бы не это обстоятельство, он мог бы не ходить в офис еще много лет. Таких историй пугающе много, утверждает Грэбер: по его подсчетам, персонал некоторых банков можно было бы сократить на 60–70% без какого-либо влияния на финансовые показатели компании. Ученый задается вопросом: что случилось с капитализмом, что он стал столь неэффективным?

Анализируя бессмысленные должности, автор делит их на пять категорий. «Шестерки» — люди, которых нанимают для массовости: чтобы их руководитель выглядел важнее, окруженный многочисленной свитой. Это, например, девушки на ресепшн или секретарши. «Головорезы» — бесполезные сотрудники, которых наняли только потому, что такие же есть у конкурентов: пиарщики, продажники, донимающие людей неэффективными холодными звонками, корпоративные юристы.

«Костыльщики» сглаживают последствия принятых наверху неудачных решений и исправляют косяки за коллегами, которые плохо делают свою работу. Это, скажем, программисты, которые вынуждены адаптировать под нужды компании бесплатное ПО, хотя проще и дешевле было бы написать собственные программы. Работа «костыльщиков» полезна для компании, но в то же время является бредовой, поскольку логичнее было бы уволить тех сотрудников, за которыми все время вынужден подчищать «костыльщик».

«Галочники» существуют лишь ради того, чтобы организация могла утверждать, что она занимается тем, чем на самом деле не занимается. Это большая часть чиновников или, например, корпоративные составители KPI. Наконец, «надсмотрщики» распределяют работу между сотрудниками и проверяют ее выполнение в ситуациях, когда люди прекрасно сами со всем справились бы. Большая часть надсмотрщиков имеют еще одну функцию — они придумывают бредовую работу для других.

Грэбер подчеркивает, что конкретные профессии не являются автоматически ненужными: в некоторых компаниях корпоративный юрист или секретарша могут выполнять много полезной работы. Но в других они не делают ничего, что было бы ценным для бизнеса, и просто получают зарплату. Приведенная классификация не является исчерпывающей, признает автор. Например, ширится категория «воображаемых друзей» вроде модных директоров по счастью, которые заставляют сотрудников участвовать в выдуманных ими мудреных играх, притом что те делали бы свое дело лучше, если бы их просто оставили в покое.

Офисные извращения

«А в чем, собственно, проблема?» — задается вопросом Грэбер. Кажется, что человек должен считать себя везунчиком, если ему платят за то, на что он тратит так мало усилий. Но, как выяснилось, бредовая работа подрывает психическое и физическое здоровье. Автор приводит историю молодого выпускника именитого британского университета Эрика, который поступил на хорошо оплачиваемую должность администратора «интерфейса» — локальной сети, которая связывала семь региональных офисов компании. Вскоре он обнаружил, что его должность никому не нужна: на ней когда-то настоял один из партнеров компании, а конкурирующие между собой офисы постарались, чтобы система все равно не работала.

Первое время Эрик читал на работе французские романы, подтягивая знание иностранного языка. Потом начал выпивать в офисе. Работа так его раздражала, что он пытался сделать что-то, за что бы его уволили: снимал переговорки, где пьянствовал с музыкантами, и брал оплачиваемые «командировки», чтобы прогуливать рабочие дни. Несколько раз он честно пытался уволиться, но начальник каждый раз удерживал его, сильно повышая зарплату. Наконец у Эрика случился нервный срыв, после чего он ушел из компании и занялся выращиванием помидоров.

История Эрика, как выяснилось, типична для тех, у кого бредовая работа: большинство из них мучится тоской, испытывает чувство вины и может годами жить с депрессией. Тому есть несколько причин. Одна из важнейших потребностей человека — ощущать, что ты оказываешь влияние на мир. Индивид, который чувствует, что он ни на что не влияет, вдруг осознает, что он перестал существовать. Плюс, когда тебя заставляют притворяться, что ты работаешь, это унижение, поскольку это требование вполне закономерно воспринимается как использование руководством власти ради самой власти.

Сами сотрудники воспринимают необходимость просиживать дни в офисе как некий жертвенный ритуал. «Я чувствовал, будто нахожусь в каком-то кафкианском сне, где мне одному не повезло видеть, насколько тупым делом мы занимались по большей части. Однако где-то глубоко внутри себя я чувствовал, что все испытывают схожие чувства, но молчат», — рассказывает Дэн, подрядчик по административным вопросам в отделении британской корпорации в Торонто. Многие пытаются выкроить время, чтобы заниматься любимым хобби — читать книги, учить языки, рисовать. И быстро осознают, насколько это непросто: например, Рамадан, устроившийся в египетскую компанию инженером систем отопления и вентиляции, заметил, что чинить что-либо ему приходится крайне редко; однако бумажная работа — заполнение никому не нужных чек-листов и форм — организована так, чтобы съедать все восемь часов в день.

На большинстве мест, где сотрудники не занимаются ничем полезным, их день контролируется с немыслимой строгостью. Работодатель как бы говорит работнику: «Я купил твое время, теперь оно принадлежит мне, и ты не можешь использовать его никаким другим образом, кроме того, который угоден мне». Грэбер отмечает, насколько странно выглядит эта покупка времени: вплоть до XIX века никому не пришло бы в голову покупать время человека: покупались товары или результат труда (например, вспахать и засеять поле), но не время как таковое. И это еще один источник страдания тех, кто занят на бредовой работе.

Бредовая работа — это извращенная садомазохистская игра, утверждает Грэбер: она вызвана к жизни не экономической эффективностью, а отношениями власти: сплошь и рядом работодатель показывает работнику, что он может делать с ним что хочет. Именно поэтому в офисах так распространены токсичная атмосфера и беспричинное психологическое давление со стороны руководства. Нет, тут все даже хуже, чем в садомазохистской игре: тут нет стоп-слова, которое заставило бы начальника прекратить издевательства.

Новый феодализм

Но почему именно первые десятилетия XXI века стали эпохой массового распространения бредовой работы? Откуда вообще взялась мода на нее? Грэбер утверждает, что ее «изобрели» банки и финансовые учреждения. Начиная с 1990-х бизнес крупнейших из них регулярно извлекает выгоду из масштабных афер. Автор приводит в качестве примера процесс, с которого начался мировой финансовый кризис 2008 года: банки сперва массово раздавали ипотечные кредиты людям, которые заведомо не могли их вернуть, а затем продавали эти долговые обязательства крупным инвестиционным учреждениям, которые не удосужились проверить, чем обеспечены эти долги. Бизнес множества банков работает благодаря «дружбе» с политической элитой США или построен на использовании теневых схем в странах третьего мира. К классической, построенной на рыночных представлениях из учебников, экономической деятельности это не имеет никакого отношения.

Чтобы скрыть, что основную массу дохода им приносят сомнительные манипуляции, банки и инвестфонды обзавелись обширным штатом людей, которые выполняют работу для галочки — составляют запутанные схемы перемещения денег, пишут красивые отчеты и выполняют массу других бесполезных функций. Грэбер приводит множество свидетельств, что сами эти люди не понимают, как их работа помогает банкам зарабатывать: они просто верят в это, как и все вокруг. Вдохновившись примером финансовой сферы, которая до кризиса 2008 года росла как на дрожжах, корпорации из других индустрий стали перестраивать свою работу схожим образом. Прежде эффективные розничные, промышленные и IT-компании обзавелись бесконечными директорами по креативности, ESG и прочим «динамичным концепциям брендов». Их штат заметно раздулся.

Это коснулось компаний в большинстве индустрий, например, даже голливудских студий. Сокращение числа кассовых фильмов профессор Лондонской школы экономики связывает с распадом прежней простой схемы, когда сценаристы предлагали продюсеру идеи, он отбирал лучшие и организовывал съемку фильма. Теперь между сценаристами и продюсером несколько уровней бюрократов, которые не говорят авторам идей ни да, ни нет. Для них это попросту опасно. Если фильм провалится, бюрократ может лишиться теплого местечка; если огорченный отказом сценарист пойдет в другую студию и фильм по его идее станет хитом, бюрократ снова получит по шапке. Так что месяц за месяцем сценарист не получает внятного ответа. Что касается журналистики, то она пережила нашествие многочисленных «продюсеров», чьи функции в СМИ обычно предельно туманны, пишет Грэбер.

«Если кажется, что существование бредовой работы противоречит логике капитализма, то возможной причиной ее распространения может быть то, что нынешняя система не является капитализмом», — резюмирует ученый. Вместо рыночной экономики мы снова построили разновидность феодализма, считает он. В феодализме главным источником доходов служила власть — захватив землю и закрепостив живущих на ней крестьян, феодал мог раздавать эти лены своим вассалам так, как считал нужным. Большинство феодалов окружали себя свитой прихлебателей и нанимали на службу громил, которые помогали им увеличивать богатство далекими от рыночной экономики средствами.

Зарабатывая благодаря коррупционным связям с политиками и мошенническим схемам, современный владелец банка распределяет доходы так, как считает нужным, без учета экономической целесообразности. Он наймет столько прихлебателей, красивых женщин и других «ценных сотрудников», сколько требует его эго, а каждый из перечисленных окружит себя собственной свитой. Таким образом, в основе иерархии компаний лежат не деньги, а власть — в точности как при феодализме. А поскольку финансовая сфера долгое время была одним из главных двигателей экономики США и других западных стран, шальные деньги, попадая из этой сферы в другие, способствовали и там появлению столь же неэффективных иерархий. Более того, бредовая работа стала одним из столпов общества потребления: вместо того чтобы зарабатывать меньшие деньги на более интересной работе, человек привык страдать от тоски в офисе, чтобы приобретать ненужные ему роскошные вещи и обеспечить себе «приличный» уровень жизни.

Лекарство от ненависти

Если сравнить занятость в США между 1910 и 2000 годами, станет ясно, что уже к концу ХХ века мир автоматизировал большую часть производительного труда: число людей, занятых в промышленности и сельском хозяйстве, резко снизилось. В то же время количество менеджеров, офисных служащих, продажников и всех, кто занят в сфере услуг, выросло с одной четверти до трех четвертей общего числа занятых. Почему же обещанное Кейнсом будущее так и не наступило?

Тому есть несколько причин, и большинство из них политические. Одна из важнейших в том, что политики сплошь и рядом приходят к власти на обещаниях сократить безработицу. Чтобы их выполнить, они искусственно раздувают занятность. Грэбер приводит как пример заявления Барака Обамы, который в бытность президентом не раз получал упреки в неэффективности существующей в США частной системы здравоохранения. Признавая, что государственная могла бы оказывать более качественные услуги, Обама, тем не менее, напоминал, что ее создание оставило бы без работы до 3 млн человек, которые работают в частных фирмах — Blue Cross Blue Shield, Kaiser и т.п. «Что мы будем с ними делать? Куда мы их устроим?» — восклицал Обама, ставя во главу угла занятность, а не экономическую целесообразность.

Другая причина в том, что изобилие бредовой работы раздувает в обществе рознь, помогая истеблишменту преследовать собственные цели. Офисные сотрудники презирают тех, кто выбрал более осмысленную, но менее доходную работу — учителей, сиделок, музыкантов. Те ненавидят «жирных котов с Уолл-стрит» и «бездушных корпоратов», которые им служат. Наконец, бредовизация работы продолжается просто потому, что люди привыкли к существующему порядку вещей — как большинство крепостных крестьян не сомневалось в том, что бог требует от них службы господам, так и современные люди в массе убеждены, что ширящаяся армия «менеджеров динамичных концепций бренда» создает значительную часть стоимости. Все жалуются на несчастную жизнь, но никто не протестует против сложившихся порядков.

Каким же может быть решение проблемы? Грэбер считает, что помочь мог бы безусловный базовый доход — достаточная для скромной жизни сумма, которую государство ежемесячно выплачивало бы всем гражданам, одновременно повысив налоги на крупнейшие компании. Если каждый третий работник не создает никакой ценности и получает плату только за бездарно растрачиваемое время, его жизнь станет осмысленнее, если он сможет уйти из компании и заняться любимым делом, будь то занятия на гитаре, живопись или выращивание помидоров. Те, кто хочет более высокий уровень дохода, останутся в корпорации, но и они получат немалую выгоду: зная, что работник сможет в любое время уйти, не боясь умереть с голоду, его начальник будет сдерживать в себе проявления морального садизма.